Сериал «Троцкий»: взгляд из Украины

На фоне продолжающейся в Украине ревизии коммунистического прошлого, ознаменовавшей «поворот на Запад», никто не мог представить, что в канун столетия Красного Октября в РФ начнется собственная специфическая «декоммунизация». Не стоит обольщать себя – конечно же, производящаяся в интересах В.В. Путина.

Пожалуй, самой яркой формой «охранительства» режима стала трансляция сериала «Троцкий» на Первом канале, в эпоху аудиовизуальных технологий исполнив функцию трибуны, при помощи которой власти донесли обществу официальные воззрения на место революции в нынешнем историческом нарративе России.

К тому же для подобных мне исследователей «консервативной революции», с легкой руки Армина Молера вошедшей в идеологические анналы как «троцкизм от национал-социализма», было особо любопытно проанализировать, как именно носители «единственно верной идеологии» в РФ разделываются с потенциальными политическими конкурентами. Тем более что аналогии с нынешней властью в Украине и ее опасениями «Третьего Майдана» тоже вполне уместны.

Наконец, учитывая то, что интерес таких исследователей как к теме социалистической, так и консервативной революции вполне практичный, хотелось бы упомянуть конференцию «Столетие Октябрьской революции. Чему правые могут научиться у левых?», организованной совместными усилиями хорватских и украинских «новых националистов» 9 декабря 2017 г. в Католическом университете Загреба.

В составе делегации Национального Корпуса я выступила с темой «Рабочего» Эрнста Юнгера как «Капитала» консервативной революции, вобравшего в себя марксистские сюжеты наподобие того, как Маркс переосмыслил классическую политэкономию Рикардо и Смита. С той только разницей, что первым делом Юнгер сбросил «экономические оковы» с метафизического гештальта Рабочего и облачил его взамен в техническую униформу, покорившую весь мир. Именно образованное техникой мировое государство стало тем основанием для геополитических концепций Юнгера, которое находит продолжение и в современных формах «правого интернационала» – Интермариуме с Панъевропой.

conference_participants

Неомарксистская стратегия прихода к власти на службе новых правых, левый кинематограф, правый сквоттинг, биткойн, позднесоветская футурология, путь новых левых от университетских курсов до правительственных программ и ленинские революционные уроки – такие темы обсуждались на конференции, материалами которой является и этот текст.

leo_maric

konferencija1

Призрак Оранжевого Октября бродит по России…

Накануне столетней годовщины Октябрьской революции в России можно было ожидать серьезного размаха государственных торжеств по случаю восстания народных масс под предводительством большевиков 1917 года, приведшего к окончательному падению царизма и установлению советской власти.

Но ожидания были напрасными. Стоило отгреметь официальным празднествам в Москве, как ряд больших западных СМИ (Washington Post, Independent.co.uk, The Guardian, Spiegel.de), не без ухмылки, наперебой заговорили об отсутствии какого-либо интереса Путина и даже Коммунистической партии РФ к тому явлению, которому, собственно, и обязан своим возникновением Союз.

Действительно, достаточно вспомнить название двухтомника Льва Троцкого, сыгравшего главную роль в осуществлении Октябрьского переворота и создании Красной Армии, – «История русской революции», чтобы следом за Independent.co.uk дивиться исключению этого эпизода из путинской редакции истории России.

9

Так, вместо того чтобы отметить столетний юбилей Октябрьской революции на Красной площади у мавзолея Ленина, власти который год провели реконструкцию военного парада 7 ноября 1941 года, приуроченного к 24-летию Октябрьской революции, когда советские войска отправились на фронт прямо из Красной площади, отразив наступление Третьего Рейха.

Такой выбор понятен: львиная доля легитимации нынешней власти РФ строится на культе Победы русского народа в ВОВ над нацистами, которые, как оказалось, не только никуда не делись, но даже умудрились совершить вооруженный переворот в соседнем государстве. Причудливую смесь угроз, в разное время исходящих от Гитлера и Меркель, Евросоюза и Третьего Рейха, теперь связывают с Октябрьской революцией в зеркале вездесущего американского империализма.

Несомненно, путинская Россия опасается того, как бы огонь Майдана, вспыхнувший в ту же пору года, только на сто лет позже, не перекинулся на крыши кремлевских башен, поэтому чествовать революцию какого-либо толка не собирается. Куда важнее актуализировать мотивы «деды воевали», с плацдармом в аннексированном городе-герое Севастополе. То, что не в пример внешней политике Союза Путин в рекордные сроки заставил Украину отмежеваться от «русского мира», оставим за скобками, как и возможные конспиративные гипотезы о том, уж не работает ли он таким путем на Запад.

Преобладание «сталинской» над «троцкистской» составляющей отметили не только западные медиа, которые к тому же склонны симпатизировать последней, ассоциируя с троцкизмом не столько красный террор или «философский пароход», сколько свободу художественного и сексуального самовыражения, куда более важную для новых левых, чем вопросы социально-экономической несправедливости.

Широкая общественность осознает, что дифирамбы революции особенно невыгодны для Путина в преддверии мартовских президентских выборов: прерогатива «площадного» амплуа принадлежит Навальному как наиболее заметному оппозиционному лицу современной российской политики.

2

При этом никого, конечно, не обманет лицемерие главы РФ, сформировавшего свои приоритеты на службе в КГБ, которое сквозило в его речи на открытии мемориала жертвам политических репрессий «Стена скорби» в центре Москвы. Слова о том, как важно помнить трагические времена, когда «каждому могли быть предъявлены надуманные и абсолютно абсурдные обвинения, миллионы людей объявлялись врагами народа, были расстреляны или покалечены, прошли через муки тюрем или лагерей и ссылок», звучали особо издевательски на фоне раздутого и как никогда сильного аппарата ФСБ, славу о методах которого давно вынесли вовне сотни политических беженцев из нынешней России.

Преемственность между ФСБ РФ и ВЧК СССР любезно подтвердил в своем недавнем интервью по случаю столетия Красного Октября и руководитель ФСБ России, генерал Александр Бортников, заявивший о том, что «открещиваться от слова «чекист» – это все равно что предавать забвению поколения наших предшественников», по его пояснению, создавших единую систему органов государственной безопасности. Как следует из его ответов, главное призвание этой традиции, при всех различиях целей и методов структур ВЧК, КГБ и ФСБ, основанной Феликсом Дзержинским, и сегодня остается неизменным – противодействие «враждебным посягательствам иностранных держав» ввиду того, что некоторые из них до сих пор одержимы «навязчивой идеей разрушения России».

«Нерусская» революция Троцкого

Вот тот контекст, в котором велись съемки сериала «Троцкий». Это не единственный сериал, который вышел на российском телевидении к годовщине Октябрьской социалистической революции: также транслировали сопряженный «Демон революции». Премьера восьмисерийного «Троцкого» состоялась 6 ноября в 21:20 на Первом канале, в порядке исключения ставшего и заказчиком фильма. Режиссировали сериал Александр Котт и Константин Статский, снимали операторы Улугбек Хамраев, Сергей Трофимов и Николай Богачев.

24

Сказанного достаточно, чтобы не удивляться признаниям генерального продюсера «Троцкого», Александра Цекало, в неприязни к революционерам уровня Ленина и Троцкого, осуществлявшим, по его мнению, террористическую и экстремистскую деятельность.

Хотя, конечно, разгадкой к сериалу является сам факт государственного заказа на него. Можно долго рассуждать о несправедливо забытом Льве Давидовиче – как революционная фигура, пользующимся куда большим почтением и спросом за рубежом, чем в России. Но всем понятно, что несмотря на совершенно закономерное внимание к персоне, в свой день рождения поздравившей себя Октябрьской революцией, пока Ленин скрывался на конспиративной квартире, Первый канал вряд ли преследовал цель популяризации наследия и личности Троцкого, до сих пор оттесненного на задний план Лениным и Сталиным.

21

Основную мораль сериала безошибочно выделил не один историк и просто зритель, а именно: закрепить в сознании российского гражданина стойкую ассоциацию между финансированием враждебных иностранных правительств, развалом России и деятельностью революционеров, классических либо «цветных», то есть нынешних оппозиционеров вроде Навального.

Довольно неожиданная дань столетию Великой Октябрьской социалистической революции, согласитесь. Неопытному взгляду будет непросто разглядеть ту пропасть, которая лежит между этими, в общем-то, естественными для консервативного дискурса взглядами и пошлым охранительством путинского режима. Как и не всем из украинских патриотов идет на пользу частое потребление продукции “Roshen.”

Действительно, уже в начальных сериях разыгран гипотетический сюжет развала Российской империи при помощи немецких средств, услужливо предоставленных Троцкому Александром Парвусом, деятелем немецкого и российского социал-демократического фронта еврейского происхождения.

49

При всей антипатии Троцкого к своему протеже, показанному в сериале в облике беспринципного коммерсанта, а также несмотря на эпизоды, изобличающие антисемитизм, еврейскость бывшего Лейбы Бронштейна подчеркивается весьма старательно и даже осуждается Сталиным. «Нет, не для всех», – возражает «консерватор» Сталин Троцкому в ответ на его заявление о том, что новый мир, который они строят, открыт для каждого. То, что и Сталин не совсем русский, никого не интересует.

Именно Троцкому, тогда в должности народного комиссара иностранных дел, вменяется ответственность за подписание «похабного мира» с Германией в Брест-Литовске, согласно которому Россия потеряла Польшу, Литву, Финляндию, Курляндию, Эстляндию, Лифляндию, Аландские острова, Батуми, Карс и Ардаган, а также обширные территории Украины, «предательски» признанной Троцким вправе делегировать собственных представителей на переговоры в момент высшей слабости Центральной Рады.

Словесные перепалки Троцкого, считавшего понятие Родины устаревшим, с белыми патриотами России также показаны довольно стереоскопично, и с точки зрения национальных интересов русских – явно не в пользу Троцкого. Уведомление о том, что Джексон (Рамон Меркадер) – сталинский агент, конечно, поступило из Канадского посольства и т.д.

53

По-видимому, дискредитация или, по меньшей мере, проблематизация священной коровы российской историографии, Красного Октября, была столь нужной нынешней власти РФ, что она не остановилась даже перед свержением вождей Советского Союза, Ленина и Сталина, с их пьедестала. Во всяком случае, теперь РФ будет довольно сложно уличить в возрождении культа личности Сталина.

Ленин показан умным, хитрым, но совершенно вторичным по сравнению с Троцким деятелем, который пользуется достижениями «продюсера революции» Троцкого и единственной причиной пребывания которого во главе партии большевиков является его по преимуществу русское происхождение.

23

Молодой Сталин, тогда товарищ Коба, изображен даже не столько мастером «эксов» на нужды революции по поручению Владимира Ульянова, сколько грабителем с большой дороги, а в более зрелый период – заложником своих властных амбиций и страхов, поправшим революционные идеи Троцкого. Насилие на службе революции и «очищение через кровь» – единственные общие для них мотивы. Особо тщательно обыграны моменты «скрещивания рапир» двух архетипов будущего для России, когда в уста Сталину вложено уличение Троцкого в компромиссах с Западом.

В ходе развития сюжетной линии харизма «темной лошадки» большевизма берет свое, но «построение социализма в отдельно взятом государстве» в противовес «пожару мировой революции» Троцкого ни на секунду не заставляет усомниться в правдивости слов главного героя, сказанных сталинисту Фрэнку Джексону: «Революция – это я!».

19

Изобретение машинерии смерти (красный террор, возвращение смертной казни, система ссылок и лагерей, уничтожение целых прослоек общества), во многом справедливо, творцами сериала также приписывается Льву Троцкому – при неизменной поддержке Владимира Ленина.

Немецкий историк Эрнст Нольте, считавший национал-социализм реакцией на истребление «контрреволюционных» общественных классов большевиками, наверно, также согласился бы с Александром Цекало в том, что Троцкий, придумавший термин «концлагерь», первым практиковал «гестаповские методы»: «Бронепоезд Троцкого называли предвестником Гестапо, то, как он был обустроен, с вагоном для самолета, с радиостанцией, баней, оркестром и кожаной сотней (воинское подразделение, сформированное из латышей. – Прим. ред.), которым были пошиты специальные костюмы. Это такой страшный приговор, но по сути, все, что исполнял Троцкий с 1918 по 1921 год (период эксплуатации поезда. – Прим. ред.), — это действительно были гестаповскиие методы».

5

Директор Первого канала и генеральный сопродюсер сериала Константин Эрнст называет Троцкого «более сложной личностью», но в целом очевидно, что Троцкий стал своеобразным козлом отпущения за грехи революции. Так что когда он в конце концов гибнет от руки сталинского агента, втершегося к нему в доверие, Сталин воспринимается чуть ли не как наместник самой богини Немезиды.

17 мгновений эстетизации Троцкого

Одновременно лично у меня сложилось впечатление, что творцы сериала, отработав заказанные государством «антитроцкистские» мотивы со ссылкой на издержки имиджа рок-н-рольщика и поп-звезды революции, с чистой совестью дополнили их перспективами, эффектами и смыслами, склоняющими в пользу Троцкого как эпохальной, мессианской и сверхчеловеческой фигуры.

Во многом благодаря игре Константина Хабенского (по иронии, также исполнителя роли Александра Колчака, лидера Белого движения во время Гражданской войны в России, в фильме «Адмиралъ» 2008 года), транслирующего совсем иной образ героя, нежели на словах. Бронепоезд Троцкого, – по его мнению, «машина, которая перемалывает человеческие судьбы, историю человечества и в конце концов самого создателя» (последний кадр фильма), – в сознании внимательного зрителя сливается с обликом самого Троцкого, а библейский афоризм-эпиграф к киноленте «Путь же беззаконных – как тьма, они не знают, обо что споткнуться» (Книга Притчей Соломоновых 4:19) скорее утверждает триумф Революционера, который, словно бронепоезд, сам перемалывает все на своем пути и даже выбирает время и способ своего ухода в вечность, как протагонист Троцкого в сериале.

13

И дело не в притягательности радикальной эстетики, о которой говорит историк, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Борис Колоницкий, описывая ситуацию, когда патриотическая пропаганда дает обратный результат. Пример – эстетизация СС и Третьего Рейха в сериале «Семнадцать мгновений весны», на его взгляд, отчасти приведших к появлению «неофашистских групп»: «Заметьте, как изменялся образ нацистов в советской пропаганде. Сначала, во время войны и в 50-е годы, это были такие комичные, достойные только презрения мерзкие придурки. Потом появляется образ сильного и безжалостного противника. А затем возникают ребята в элегантных эсэсовских мундирах, я имею в виду разные позднесоветские фильмы».

Распознав в трейлере к сериалу именно те визуальные и имиджевые акценты, которые расставили авторы «Троцкого» (герой масскульта, киберпанк-аллюзии для молодежи, элементы мистики, готики и нуара, сексуально-фрейдистсткая подоплека революции и личности Троцкого), Борис Колоницкий, еще до его просмотра, предположил возможность возрождения левого радикализма под влиянием кинокартины: «Сатанизация, дьяволизация Троцкого – это такое исчадие ада, но вместе с тем сексуальный гигант и ницшеанский герой, если угодно. Так вот, я думаю, что какое-то количество молодых глупых людей это, наоборот, привлечет. Кто-то захочет поскрипеть кожанкой».

55

На самом деле, установки, раскрывающие «сверхчеловечность» Троцкого, адресованы более зрелой аудитории, не столько в возрастном плане, сколько эпохальном, то есть осознающей сопряженность социально-революционных преобразований с надеждой на рождение нового человека и новой исторической телеологии. Мотив борьбы за власть и первенство на революционной кухне, прежде всего с Лениным, заставляющие кинематографического Троцкого бросить больного испанкой сына ради «единоличного» захвата Зимнего дворца и в итоге пережить всех своих четырех детей, прямо или опосредованно скошенных молохом советской власти, – сложно интерпретировать как однозначный упрек Троцкому. Видно, что его герой страдает от осознания судьбы детей, а биографические данные гласят о том, что женщины Троцкого (в фильме первая жена Александра Соколовская, спутница Троцкого по жизни Наталья Седова, писательница и «адъютантка» Лариса Рейснер и художница Фрида Кало) были соратницами, разделяющими или сочувствующими его миссии.

27

Впрочем, пацифистская (левая и либеральная) и отчасти консервативная мысль всегда приравнивала плоды тоталитарной социальной инженерии, как левой, так и правой, к античеловеческой идее, делая акцент на разрушении органических связей по схеме «Павлика Морозова». Достаточно вспомнить название главы из пьесы «Носороги» Эжена Ионеско, пораженного «обращением в фашизм» своих румынских друзей-интеллектуалов вроде Эмиля Чорана или Мирчи Элиаде, – «Человек среди “новых людей”».

В устах протагониста Троцкого, однако, высказанная в беседе с сокрушенным отцом готовность без колебаний возложить на алтарь мессианской идеи «личное мещанское счастье», задолго до начала красного террора и сталинских репрессий, скорее отсылала к героической, в формулировке «радикального традиционалиста» Юлиуса Эволы, военно-аскетической традиции Европы, из которой черпали антибуржуазные ориентиры и немецкие национал-революционеры, и итальянские фашисты, и румынские гвардисты. И несмотря на то, что авторы сценария стремились показать, как революция пожирает своих детей (вывод, сделанный Максимом Горьким в письме Льву Троцкому), гипертрофированный гуманизм изобличений, как ни странно, сталиниста Фрэнка Джексона, которому Троцкий рассказывает хроники своей борьбы в виде флешбеков,  сводит на нет весь пафос обвинений в его адрес.

32

Хотя, кроме бесчеловечных, творцы фильма приписывают Троцкому и «человеческие, слишком человеческие» мотивы. Вопреки историческим фактам, он предстает тайным виновником смерти своего верного друга, матроса, унтер-офицера, участника Февральской и Октябрьской революций, затем создателя Волжской флотилии и комиссара Николая Маркина. Якобы за то, что тот увидел Троцкого в момент большого унижения вследствие нападения уличной банды и, придя к нему на выручку, впредь вел себя слишком по-панибратски, при всем превознесении своего революционного кумира. «Меня, Демона Революции!» – кричит Троцкий пришедшему к нему призраку Маркина, ставя тому в упрек неправильные формы обращения и отношения к своей персоне.

52

Это не единственный пример вольной интерпретации или прямого искажения документальных фактов в сериале, о чем критики пишут повсеместно. Действительно, не надо быть особо сведущим в истории, чтобы не забывать, что революция в Германии произошла осенью 1918 г., а не весной 1919 г. во время заключения Брестского мира, во многом став его причиной. Таких видеосъемок «по мотивам» исторических событий или банальных нестыковок и анахронизмов масса, однако ясно, что удовольствие от сериала получат не обычные историки, а разве что историки идей. Хотя и в плане агитаторских акцентов Троцкого, в духе д’Аннунцио взывающего оплодотворить «русскую революцию», как женщину, и в плане идеологической аргументации, не свойственной большевикам или Зигмунду Фрейду (в реальности Троцкий встречался только с его учениками), без вольностей не обошлось.

12

С другой стороны, цель создателями сериала, без сомнения, достигнута: Троцкий как «исполнительный продюсер революции» и «рок-звезда» не только затмил Ленина, но и заставил говорить о себе левых и историков, нередко в крайне апологетических тонах. Сложно представить себе лучший способ ознакомить телезрителя с подробностями биографии Льва Троцкого или Октябрьской революции, чем выпустить десятки интервью и заметок о «самых крупных ляпах» сериала «Троцкий».

В любом случае, наибольший психологический эффект производят чеканный стиль публичных выступлений, мастерство построения политического капитала и общая уверенность в работе с исторической «материей» протагониста Троцкого – образ, который запросто ложится как на левые, так и на правые представления о качествах авторитарного вождя революции. Число нарезок эпизодов и фрагментов сериала на YouTube тоже растет.

6

«Философский бронепоезд» Троцкого

В конце концов, то, от чего страдает историческая достоверность, от того выигрывает философская претенциозность сериала. Тюремный надзиратель Троцкого, чье имя позаимствовал бывший Бронштейн в порядке личного трофея, начав носить его как «шкуру», – очередная визуализация Великого Инквизитора Достоевского, который растолковывает начинающему «мессие» Бронштейну, что любой порядок основан на страхе.

Вне зависимости от того, происходили ли такие диалоги между старшим надзирателем Одесской тюрьмы Николаем Троцким и узником Бронштейном в 1898 г., истоки визитной карточки Льва Троцкого, концепции «перманентной революции», раскрыты весьма живописно. Методы красного террора и чисток потенциальных агентов контрреволюции, к которым вынужден прибегнуть Троцкий, столь же красноречиво демонстрируют извечную ловушку, в которую заводит левых диалектика свободы и насилия на службе власти, только и способного поддерживать иллюзию «земного рая».

28

Неудивительно, что, невзирая на двойственность послания сериала (гласного «общечеловеческого» и негласного, сознательно или невольно героизирующего фигуру Троцкого), ближе к концу слово предоставляется русской интеллигенции консервативной и националистической направленности. Хотя Троцкому удается убедить Ленина не расстреливать более полторы сотни известных российских ученых и деятелей культуры (Николай Бердяев, Семён Франк, Иван Ильин, Лев Шестов, Николай Лосский, Лев Карсавин, Сергей Трубецкой, Питирим Сорокин), осмелившихся раскритиковать правление большевиков, изобретенный им «философский пароход» не скупится на истины о революции.

Наиболее едкая и непримиримая критика вложена в уста философу и идеологу русского национализма Ивану Ильину. Если большевики и принесли миру свободу, то это свобода от совести, говорит он. «Вы убили русских больше, чем в какой-либо из войн, известных в истории России… Вас поддержала чернь, а не «народ». Ваша «революция» – бунт бандита, уголовника. Остальных запугали – или искусили идеей о земном материальном рае. Это хитрость Сатаны… Мир, который вы уничтожили, Троцкий, был несовершенен, в нем были мерзавцы. Вы – сделали мерзавцами всех. Ты или палач, или рукоплещущий ему раб. Ваша революция – пошлость, воинствующая пошлость. Вы держитесь на страхе. Это ненадолго», – подытоживает Ильин. Несправедливое всеобщее уравнивание средствами революционного террора и диктат посредственностей, которые примутся пожирать друг друга после того, как уничтожили цвет нации, – эти слова Ильина в итоге стали пророческими.

50

Выпестованный большевиками молох, олицетворенный (в сериале – вдохновленный личным примером Троцкого) Яковом Аграновым, сотрудником ВЧК–НКВД, который среди прочих выдающихся деятелей культуры расстрелял поэта Николая Гумилева, в итоге обращается против его же создателя. Как только Сталин раскрывает заговор Ленина и Троцкого, кинематографический Ленин, ослабленный после покушения Фанни Каплан, «умирает от инсульта», а бывший почитатель Троцкого Агранов конвоирует поверженного кумира на «философский пароход» (1929 г.).

54

Этим заканчивается повествование Троцкого, находящегося в мексиканской эмиграции, но не смирившегося со своим уходом с политической арены. Предчувствуя близкий конец, Троцкий превращает идейного оппонента Джексона в орудие распространения нужных ему воззрений на картину революционного процесса, согласившись дать тому интервью и впоследствии принять смерть от его руки.

Около двадцати лет назад кинематографический Троцкий парировал выпады Ильина, призывая его смириться с поражением и научиться смотреть в будущее. Казалось бы, в итоге они оказались на равных условиях: «из бронепоезда на философский пароход». Но так ли это на самом деле?

51

Предлагая Ленину отказаться от расстрела интеллектуалов, Троцкий аргументировал, что, сохранив жизнь своим противникам, они покажут, что не боятся их и просто растворят их голос в привычном хоре иностранных недоброжелателей. Сказать, что высланные интеллектуалы не нанесли вреда советской власти, сложно, однако их консервативная критика большевизма так и не обрела внятных политических форм. Тогда как Троцкий, оказавшись за границей, представлял реальную угрозу сталинизму, одержимого его устранением, а число западных троцкистов после его смерти возросло.

Это побуждает обратиться к мысли немецкого Третьего Пути, также известного под именем консервативной революции, которая вместо консервативного изобличения «левачества» стремится позаимствовать средства и установки, обусловившие объективный политический успех левых.

«Троцкисты от национал-социализма»?

51Наиболее ценные размышления о наследии Льва Троцкого неслучайно оставил лидер немецких национал-революционеров Эрнст Юнгер, тщательно изучавший опыт французских якобинцев, русских анархистов, большевиков и пр. «революционеров слева». Именно этому интересу к методам левых мы обязаны возникновением самого представления о том, что «революция справа» также возможна, не говоря о вполне реальной интеллектуально-политической победе консервативных революционеров над левыми и либеральными силами Веймарской республики.

Основное возражение Юнгера против левых – чрезмерный рационализм, который ослепляет их, диктуя мертвую логику социальных преобразований, оторванную от реалий жизни и неизменно грозящую катастрофой либо компромиссом с дореволюционным миром. Отсюда его видение Троцкого отчасти совпадает с замыслом продюсеров сериала, подчеркнувших «нерусскость» Троцкого.

Троцкий, по мнению Юнгера, действительно воплотил в себе все то, что было в большевистской революции «от Запада», а общую для немецких консервативных революционеров тенденцию различать «русскую» (или «восточноевропейскую») и «западную» составляющую революции 1917 г. также можно найти у Освальда Шпенглера, Артура Меллера ван ден Брука, Мартина Хайдеггера. «Кого интересует скифско-варварская стихия революции, тому следует обратиться к другим источникам», – пишет Юнгер в статье «“Воспоминания” Троцкого», опубликованной в 1930 г. в журнале его друга, национал-большевика Эрнста Никиша «Сопротивление».

Троцкий для Юнгера, вне идейных различий, – прежде всего, блестящий теоретик и организатор, но вместе с тем и практик, восстановивший Красную армию не согласно принципам марксизма, а так, как она восстанавливалась во все времена, поставив солдат «между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади». Его умение «сосредотачивать современную военную энергию», появляясь на опаснейших участках фронта на своем бронепоезде, Юнгер рекомендовал к изучению всем интересующимся военным делом.

Одновременно Юнгер недоумевал по поводу того, как этот практик, не пасующий перед сложнейшими задачами, не справился с фактором человеческой глупости в политике – глупости, против которой, впрочем, «тщетно борются сами боги». Преимущество вытеснивших Троцкого соратников, предполагает Юнгер, возможно, заключалось как раз в том, что они были глупее его.

Вторую выделенную творцами сериала черту Троцкого – беззаконие – также отметил Юнгер. Продолжая удивляться тому, что такую фигуру вообще удалось устранить, он рассматривал это событие как верный признак перехода революции в фазу законности («термидора» с точки зрения Троцкого), требующей вождей нового типа: очевидно, вроде Сталина как «антитезиса» к Троцкому и частично Ленину.

30

Вместе с тем, Юнгер, в отличие от продюсеров сериала, цитировал «Воспоминания» буквально, и вложенные в уста протагониста Троцкого в фильме слова о том, что революция произойдет вовсе не в «сытой Европе», на самом деле были сказаны Лениным. Троцкий как раз думал иначе, и в этом Юнгер усмотрел очередное подтверждение слепоты Троцкого к почвеннической основе «русской революции», – с другой стороны, слепоты, необходимой для того, чтобы смог состояться его рационалистический волюнтаризм. «Начало мировой революции в России, а не в Германии — для Троцкого случайность. Он полагает, что Германия предоставила бы революции куда более мощную исходную позицию, и к такому комплименту стоит прислушаться. Нет никакого сомнения в том, что весь союзный мир не мог бы противостоять нам, если бы мы сочетали руководство мировой войной с притязаниями высшего порядка на мировую революцию. Другой вопрос, насколько это было возможно», – пишет Юнгер.

MohlerГлавное здесь, как и во всей юнгерианской оценке Троцкого, конечно же, не то, где же должна была произойти революция – в России или Германии. Полностью соглашаясь с Армином Молером в том, что Юнгер является самым репрезентативным теоретиком Третьего Пути, не будет преувеличением признать, что проходящие сквозь все творчество Юнгера мотивы правого интернационала и мировой консервативной революции, без которой победа националистической революции в отдельно взятой стране не представляется возможной, были вдохновлены именно Троцким.

Это настоящий, точнее, более глубокий смысл известного определения Молером консервативной революции как «троцкизма в рамках национал-социализма». В противном случае с этим сравнением можно поспорить: консервативно-революционное движение было не просто совокупностью изданий и кружков незаурядных интеллектуалов и фронтовиков, противостоящих «унифицированной, малоподвижной, массовой партии» НСДАП. Такой акцент скорее свидетельствовал о стремлении Молера оградить наследие консервативной революции от той судьбы, которая постигла все, отдаленно разделяющее цели национал-социализма, ведь его основополагающий труд «Консервативная Революция в Германии: 1918-1932» (опубликованный на русском в московском издании «Тотенбург» в 2017 г.) впервые вышел в печать в 1950 г., всего пять лет спустя падения Третьего Рейха.

57

Отсюда Молер настаивает на том, что идеи консервативной революции так и не были воплощены в жизнь, хотя в более поздних исследованиях, как апологетических, так и критических, указывается на то, что многие консервативно-революционные «кружки» имели вполне реальное влияние на союзы промышленников и фронтовиков, а их читательские аудитории были громадны. То есть отвлеченными от политических амбиций «правыми интеллектуалами» консервативные революционеры вовсе не были, по крайней мере, младоконсерваторы и национал-революционеры. Что касается течения фелькише, то Молер сам подвел читателя к выводу о том, что национал-социализм черпал из этой среды щедрее, чем из какого-либо иного направления консервативной революции. В конце концов, когда дело дошло до заговора против Гитлера 20 июля 1944 г. как последнего крупного акта «еретиков-троцкистов от национал-социализма», Молер был вынужден признать, что «в этой попытке военного переворота принимает участие гораздо более широкий спектр сил, чем это обычно принято учитывать».

EJ1930

Итак, осознавая, что речь идет о полноценном политическом движении, вернемся к «подлинному троцкизму» консервативной революции, озвученному Эрнстом Юнгером, как ее главному отличию от национал-социализма, но также и марксизма, хоть и в совершенно ином срезе.

«Но и сегодня никакое национальное сознание само по себе не придаст нам сил, необходимых для обороны и наступления, если оно не сочетается с тенденцией к мировой революции, когда собственная мощь усиливается в той же мере, как подавляется мощь противника. Книга Троцкого неумышленно показывает нам, что марксизм не дорос до такой задачи не за неимением логической последовательности, а за отсутствием у него глубинных, плодотворных сил жизни. Высвободить их и поставить на службу великим задачам, достойным веры и добросовестного свидетельства, — таков тайный смысл политической борьбы, в которую мы вовлечены вот уже десять лет и конец которой все еще нельзя предвидеть», – финал статьи о Троцком, в котором Юнгер артикулирует тот «философский камень» левых, который необходимо позаимствовать правым для утверждения своих амбиций: это претензии на мировую революцию «справа».

Более того, правые не просто должны стремиться к построению нового мирового порядка: согласно Юнгеру, они единственные, кто располагает нужными для этого резервами и средствами, кто может сделать это новое мироустройство жизнеспособным, в отличие от левых. Обладая пониманием всей глубины и сложности органических связей и идентичностей, куда легче воспринять идеал «правого универсализма», чем адаптироваться к объективным «шероховатостям» истории после того, как свел свои задачи к диктатуре мирового пролетариата.

Да здравствует мировая консервативная революция!

Ведь Юнгер вовсе не был кабинетным теоретиком, увлекшимся комбинаторикой левых и правых идей. Участник обеих мировых войн, удостоенный высочайших военных наград, уже во время первой мировой он был убежденным панъевропеистом, считавшим, что побежденные и победившие есть в каждой из стран-участниц. Победившие – «новые националисты», которые вынесли из окопов осознание необратимых изменений в мире, вызванных технизацией сражения, и готовы поставить на службу своим целям возрастающее размывание границ между национальными государствами.

Один из главных «могильщиков» Веймара, волей-неволей расчистивший дорогу к власти национал-социалистам, Юнгер довольно быстро осознал, что Адольф Гитлер, справившись с задачей национального возрождения Германии (а для немцев из разных политических лагерей это прежде всего касалось восстановления права Германии на вооружение и отказа от унизительных условий Версальского договора), изначально избрал ошибочный курс на международной арене, во многом оставаясь в русле «старого национализма».

Пребывая в составе немецкой оккупационной администрации в Париже, Юнгер с досадой наблюдал крах своих панъевропейских чаяний, когда сравнительно бескровная и мирная оккупация Франции Третьим Рейхом из-за истории с «заложниками» (расстрельными списками заключенных коммунистов и обычных граждан, казненных группами за покушение на немецких офицеров, совершенное неизвестными левыми) обернулась широкой поддержкой народных масс родившемуся фронту коммунистического Сопротивления. К этим же выводам независимо от Юнгера пришел французский «новый националист» Пьер Дрие Ла Рошель, сперва приветствовавший оккупацию как шанс покончить с миром ложных ценностей внутри страны и всей Европе. Эти события отражены в фильме Фолькера Шлендорфа «Штиль» (2011).

Ernst Junger

В это же время, под впечатлением от происходящего и предвидя поражение в войне, Юнгер пишет секретный трактат в 13 частях «Мир. Воззвание к молодежи Европы и молодежи мира» (1943), в котором предлагает модель «Соединенных Штатов Европы», восходящих к идее европейской imperium. Работа произвела впечатление на генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, пытавшегося склонить фюрера к панъевропейскому решению, но безуспешно.

Рапортуя Гитлеру о критическом положении на нормандском фронте 15 июля 1944 г., Роммель призывал его незамедлительно принять решение о заключении мира с союзниками, на любых условиях, исходя из требований военной ситуации, сулящей куда большее политическое унижение при ее усугублении. Провал покушения на фюрера 20 июля 1944 г., предпринятого заговорщиками во главе с Клаусом фон Штауффенбергом с целью немедленного прекращения войны во имя спасения Германии, «компенсировался» фронтовым ранением Роммеля 17 июля в районе Ливаро. Не успев оправиться после ранения и поставленный перед дилеммой – выпить яд либо предстать перед «народным трибуналом» по обвинению в причастности к заговору и планах стать рейхспрезидентом временного правительства – Роммель выбрал первое.

56

4По оценкам Юнгера, по-прусски тяжело переживавшего зависимость Вермахта от некомпетентных кадров партии, Роммель действительно был единственным человеком, который мог бы взвалить на себя груз ответственности за будущее страны. Текст выступления Леона Дегреля, начальника 5-й Штурмовой бригады СС «Валлония» при дивизии «Викинг», прославившегося своим участием в боях под Днепропетровском, Черкассами и Харьковом, «Эпопея. История Ваффен-СС», прочитанного на конференции Института Исторического ревизионизма в 1982 г., также дает представление о том, чем бы могла стать эта структура, сумей Рейх уравнять в правах немецких и ненемецких добровольцев и с умом воспользоваться помощью славянских «коллаборационистов» вроде Власова или Бандеры, пока они были готовы ее предоставить.

С другой стороны, Юнгер понимал, что, не идя на уступки заговорщикам, Гитлер играл ва-банк, требуя от генералитета беспрекословного повиновения и фанатизма, сравнимого с отсутствием каких-либо сомнений морального толка со стороны сталинских военачальников, которых он встречал во время службы на Восточном фронте. То, что у немецких генералов был слишком силен консервативный кодекс чести, Юнгер считал не основной причиной невозможности сопротивляться надвигающейся катастрофе. Исход войны, по его мнению, решила «мировая левая тенденция», которая, словно Гольфстрим, определяет политические взгляды и симпатии на поколения. Именно этот фактор (слухи о злодеяниях и ощущение моральной слабости по отношению к противнику) обезоружил немцев гораздо раньше, чем им пришлось сложить оружие в реальном времени.

«Белое пугало ничем не лучше красного и точно так же не заслуживает одобрения. Однако его дурная слава сильнее, что, объективно говоря, свидетельствует о том, что оно живет не в ладах с мировой тенденцией и ее симпатиями. Нечто подобное сказал однажды Наполеон, примерно так: «Стоит мне спалить одну деревню, как весь мир возмущается. Англичане разоряют целую страну, но об этом никто даже слова не скажет». Этим объясняется и то, что тех же людей, которые обсуждают и осуждают наши ужасы, нисколько не волнует тот факт, что они сидят за одним столом с завзятыми мясниками, расправившимися с отдельными людьми и целыми народами», – вспоминал Юнгер в дневниках «Годы оккупации» (август 1945 г.).

Из этого не следует, что Юнгер считал дело «правых» заведомо проигрышным. «Великогерманское решение, осуществленное с демократических позиций, принесло бы нам симпатии всего мира», – убежден он. Но неспособность руководства Рейха согласовать претензии национального порядка с ценностями свободы и универсализма делало труд консервативных революционеров неподъемным.

Превознося книги Юнгера о войне, Гитлер, тем не менее, не смог воспринять основной посыл эссе «Тотальная мобилизация» (1930) и «Рабочий. Господство и гештальт» (1932), которые, полагал Юнгер, должны были помочь ему освободиться от шор партийного мышления и выйти за пределы национального государства, анахроничная привязанность к которому в международном поле приняла форму экспансионистского пангерманизма.

Более того, Юнгер считал бессмысленной тратой энергии предпринятые фюрером попытки обратить вспять процессы мировой гражданской войны вместо того, чтобы воспользоваться левыми движениями для обретения прочных позиций не только у руля Германии, но и в мировом сообществе.

«В таких условиях другие народы выдвигают из своих рядов сильные натуры, которые с помощью левых берут в свои руки бразды правления, людей, подобных Мирабо, Гамбетте, Клемансо, Троцкому — всех не перечтешь, у нас же таких не находится. Они подсказывают генералам, что нужно делать… Они вроде лошадей — опасны только для того, кто не умеет ездить верхом», – подытоживает Юнгер.

Уверенность Троцкого в том, что Германия могла бы предложить куда более мощный плацдарм для мировой революции, чем Россия, определенно была воспринята Юнгером со всей серьезностью. С той только поправкой, что, немцы, сохраняя связь с «плодотворными силами жизни», неминуемо бы превратили эту революцию в «консервативную». Сегодня, в условиях «постсовременности», задачи нашего поколения претерпевают только тактические изменения.

Как видим, лицо немецкого «троцкизма от национал-социализма» мыслит соответствующе: мировой революционный поток – эпохальное явление, вызванное отнюдь не просто интригами отдельных лиц, стремящимися развалить империи. Кто не умеет по-эволиански «седлать тигра», рано или поздно будет сметен этим потоком на обочину истории. Или же в «мусорную корзину (на свалку) истории», куда, согласно ставшему крылатым выражению, отправил Троцкий прежних союзников, меньшевиков и эсеров, после того как они осудили октябрьский переворот.

Выводы

Сериал «Троцкий», конечно, смотреть стоит, – прежде всего, как увлекательную визуализацию истории не самых скучных из идей, довольно поучительную как для их противников, так и симпатиков. То есть не только смотреть, но и учиться – техникам мировой консервативной революции.

С Новым годом, товарищи! 😉

3

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s